|
|
Видимо, эта фраза - выражение его тайной мечты. Мешали ему постоянно, расспрашивая о творческих планах, прося объяснить песни, пытаюсь узнать, что он думает об искусстве и о жизни вообще... Поклонники, которых с каждым годом все прибывало, исписывали подъезд, орали на концертах, отращивали длинные волосы, думая, что он хиппи, и носили тельняшки, думая, что он митек. Но в песнях своих БГ всегда был один. Не говорил: 'Мы вместе!', никогда не предлагал спеть вместе с ним. Это был свой мир, свои образы, действительно аквариум, когда сквозь стекло и воду видно находящихся внутри и они кажутся доступными и понятными, но сам ты не можешь проникнуть туда, а если попадешь, то не сможешь там жить.
Но почему-то все считали, что они могут там жить. И старались разбить стекло, расплескать воду, узнать все, вплоть до личной жизни, из песен ли, из интервью ли. Но не обращали внимания на строку БГ: 'И с той стороны стекла я искал то, чего с этой нет'. А с этой для него не было почти ничего. Зато с этой стороны были фанаты, писавшие 'ноты протеста', когда он уехал в Штаты, не желавшие признавать 'Трилистник', называвшие его Боренькой и Бориской и иногда не знавшие даже его песен. С этой стороны была внезапно свалившаяся и очень тяжелая слава, когда всякий считал своим долгом выпить с ним или на худой конец взять интервью...
БГ хотел петь. Слава мешала это делать, и этого никто не понимал. И 'Нами торгуют', и 'Козлы', и 'Поколение дворников' - песни о невозможности возврата старого и полном отсутствии нового. Жизнь медленно замыкала круг, перемешивая то, что находилось за той стороной стекла, и то, что существовало за этой. Бог звал к себе, он был единственным светом, остававшимся в конце тоннеля. И БГ не мог не прийти к нему. 'Я буду писаться совсем один, с двумя-тремя друзьями, мирно, до самых седин:' Этого опять не поняли. Услышав слова - 'Святые, заступитесь за нас!' и маха-мантру в 'Вана Хойе', фанаты так же безоглядно бросились следом и... осеклись. Кому-то стало неинтересно - церковный бум уже прошел, крестики и так все носили, а верить никто не верил; кто-то понял, что это всерьез и туда не стоит лезть.
Осталась тоска по прошлому - как бродишь иногда по развалинам старого города и с печалью смотришь на растущий рядом новый с немного изменившимся названием. 'Когда мы были молоды, мы все носили бороды, мы все растили волосы и пели ясным голосом. Теперь другой расклад, дороги нет назад' - это не БГ, это Гунницкий, но, Господи, как это подходит к нашему времени!
Не плачьте, Вы ничего не знаете. Оставьте творящим творчество, а сплетни тем, кто их придумывает. У нас останется свой свет спокойной любви, такой же сильной, как первая, и такой же безнадежной, как последняя.
Группа существует, ее руководитель на месте, голос его остался таким же родным, на концерты по-прежнему ломится толпа поклонников, и 27 ноября у БГ день рождения.
Почему-то очень многие, писавшие о нем, всегда упоминали о возрасте. То ли желая сказать, что уже так много успел, то ли - что еще так много успеет.
Я не буду поздравлять Бориса Гребенщикова с каким-либо летием. Дело не в возрасте. Главное - делал ли человек то, что он хотел, и делает ли сейчас то, что хочет. 'Все, что я хотел, - я хотел петь!' Он поет.
...По своему пути идет мальчик. Он до сих пор влюблен, он идет мимо объяснений причин, мимо объяснений грехов, мимо разбитого сердца...
Мимо нас.
Жанна Сергеева