"Московский комсомолец" 13 сентября 1995 года
ПРИРОДА ЛЮБИТ ОБНАЖЕННЫХ
Диалоги на кухне Виктора Ерофеева и Бориса Гребенщикова
В обнимку с дельфинами
Как-то в августе позвонил мне Виктор Ерофеев:
"Хочешь познакомиться с Борисом Гребенщиковым?
Он будет у меня в субботу. Приходи - поговорим". Кто же откажется
поприсутствовать при встрече известного писателя
и знаменитого композитора и певца?
Виктор Ерофеев и Борис Гребенщиков встречались всего лишь третий раз
в жизни, но похоже - два человека нашли друг друга по велению
судьбы. Оба много курили (Гребенщиков выкуривает в день полторы-две
пачки). У Бориса на безымянных пальцах серебряные перстни с тибетской
символикой, которые он привез из Непала. Он не снимает их никогда
- таящаяся в них восточная сила охраняет
от напастей. Руки Ерофеева без украшений, левое ухо без серьги.
А в остальном они очень близки. Случай позволил им познакомиться
в Ялте.
Борис Гребенщиков.
- Похожие элементы в природе притягивают друг друга. Случайно
мы провели в Крыму одну ночь вместе - в обществе двух очаровательных
дельфинов.
Они не были знакомы, и на концерте Гребенщикова в Ялте Ерофеев
написал ему записку с предложением поужинать вместе. Приглашение было принято.
Виктор Ерофеев.
- Мы поехали - ни больше, ни меньше - на бывшую дачу Брежнева,
хотелось посмотреть, кто же там
теперь отдыхает после генеральных секретарей. Мы заказали ужин.
А после в ангаре обнаружили бассейн, где
отдыхали два дельфина. И мы прыгнули в этот бассейн.
- Без плавок?
Б.Г.
- Неудобно без плавок. Мы не были так интимно знакомы с дельфинами.
В.Е.
- Очаровательная пара - Бася и Нола. Борис им даже что-то напевал.
Только я не понял, что он пел.
Б.Г.
- Всякие народные восточные мелодии. Застольно их нельзя воспроизвести.
(И Борис издает некое музыкальное "му", "мо".)
Исключительно тибетские слова. Я знаю: дельфины тибетский язык
понимают лучше... После песни "мой" дельфин затих и
стал спокойно меня катать.
В.Е.
- Они нас не сбрасывали. Мы потом
менялись дельфинами. Это было настоящее групповое знакомство.
Б.Г. - Нет! Индивидуальное, но не переходящее в какие-то фривольные отношения.
В.Е. - Они подплывали к нам и улыбались, потом переворачивались белым
брюшком, словно приглашая погладить. Понимаешь, они начали щелкать, издавать
какие-то значимые электрические щелчки.
Б.Г. - Если с ними дружить и вместе плавать, то дельфины лечат от всех
болезней. Такая у них энергетика.
В.Е.
- После бассейна мы с Борисом сидели на берегу
моря, где Хрущев, наверное, сиживал с Фурцевой,
а Брежнев с Громыко. В тот вечер мы говорили
о серьезном, несмотря на то, что выпили много водки. Говорили
о главном: само творчество есть энергия. А если ее нет, то можно
быть кем угодно - авангардистом, рок-музыкантом или
консерватором, но все равно тебя никто не воспримет, потому что
это не творчество, а всего лишь имитация.
Ищите женщину
Я попросила собеседников повернуть разговор к
русским красавицам - теме и Ерофеева, и Гребенщикова. В "Русской
красавице" Ерофеев, на мой взгляд, наградил героиню кучей
собственных достоинств - догадкой, интуицией, мудростью...
Б.Г. - Я чувствую себя обязанным внести коррективы.
Мужчина не может одарить женщину мудростью, потому что, по определению,
мужчина - это метод, а женщина - мудрость.
- А помните, что говорил Флобер: "Эмма Бовари -это я"?
Б.Г. - Это у него был комплекс превосходства.
В.Е. - Мания величия... Я скажу, почему в "Русской
красавице" я стал говорить от имени женщины. Я понял: женщина
действует в этой стране гораздо свободнее мужчины.
Б.Г. - Поэтому мужчина может только учиться у женщины.
В.Е. - Мужчина у нас на работе врал, а дома пил.
Мы, мужчины, дошли до полной деградации. А наша женщина хотела,
чтобы у нее было все, как у людей. Эта ниточка связывала ее с
миром. Она стояла в очереди за польской помадой, хотела оставаться
женщиной. О французской помаде и мечтать не смела. А мужчина у
нас развалился, рассыпался. И вот сейчас мы его как-то потихоньку
свинчиваем.
- Нельзя ли чуть поподробнее, как можно свинтить то, что не состоялось?
Б.Г. - Виктор, может быть,
скажет, как он собирается свинтить. Но я про себя знаю: восстановить
ничего нельзя, как нельзя восстановить храм Христа Спасителя.
Он разрушен - и все.
В.Е. - И заново этот храм нельзя построить. Вот построили
храм на Поклонной горе - он абсолютно компьютерный.
Б.Г. - Виртуальный. Надо
начинать, наверное, с того, что внедрить в сознание людей этой
страны, что ни мужчина без женщины, ни женщина без мужчины ничего
никогда сделать не смогут. Построить можно только на прочном фундаменте.
А прочный фундамент - это гармоническое соотношение мужского и
женского, инь и янь. Существуют мужская и женская стихии со
своей энергией, со своими характеристиками.
- Загадочно и красиво звучит, но вот встретилась
вам ваша будущая жена Ирина, и вряд ли вы в тот момент рассуждали
о том, как сочетаются эти таинственные инь и янь...
Б.Г.(Смеется.) - Мы как
раз сошлись в религиозном диспуте. Трактовали друг другу одно
место из Евангелия: "Не мир я вам принёс, но меч".
И поэтому поводу зарубились. Она мне сказала: "Я такого определения
не могу принять".
- Поделитесь с читателями "МК".
Б.Г. - Если кого это заинтересует, пусть спросит у меня лично.
Я пока это оставляю в тайне - любой священнослужитель может объяснить
точно. Я думаю, наш патриарх это объяснит без труда.
- Как вы к нему относитесь?
Б.Г. - Я уважаю его и даже люблю.
В.Е. - Мне кажется, сейчас ни патриарх, ни президент этой страны идеальными
фигурами быть не могут. России повезло в последнее время - ведь
мы еще на долгие и долгие годы оставались бы замороженными. Это
теперь нам кажется, что советский строй сам должен был развалиться.
Мне кажется, Бог как бы повернулся к России и пробует что-то
в этой стране изменить.
Б.Г. - Я считаю: если
Бог может отвернуться, то это уже плохой Бог. Позволю себе процитировать
из Евангелия: "Бог есть свет, и в нем нет никакой тьмы".
Свет не может отворачиваться. Это люди могут закрывать глаза и
делать вид, что не видят и не чувствуют его. Дело всегда только
в людях.
Поговорим о любимых
- Братцы, вы так зафилософствовались, а хотелось
бы услышатъ о ваших любимых женщинах.
Б.Г.
- Все-таки любимая женщина - одна. Она может даже не иметь человеческого
воплощения.
- Ну нет. Это уж совсем из мира абстракций.
Б.Г. - А вспомним Пушкина, его рыцаря,
который на щите носил Деву Марию. Имела ли она для него человеческое
воплощение? Нет. Любил ли он эту женщину? Да. А Дева Мария - это
Богоженщина.
- Одно дело носить на щите, другое - найти любимую
и лечь с ней в постель.
Б.Г. - Я считаю: это одно и то же. Щит, на котором рыцарь носил Деву
Марию, - это сердце. Если Богоженщина есть в сердце, все с человеком в порядке.
В.Е. - Борис, ты прав: поскольку Бог существует
и в нас, и вне нас, человек должен его для себя открыть. Кстати,
это очень важно в творчестве.
- А если чуть-чуть поближе к земному...
В.Е. - Ты нас опять подталкиваешь к постели. А мы говорим о состоянии,
в которое человек впадает, когда он пишет, сочиняет, - он действительно в
небесах Бога.
Б.Г. - Надо и в небесах видеть Бога, и в людях.
В.Е. - И даже в себе.
Б.Г. - Угу. Тогда перестаешь принимать людей
и Вселенную, как отдельные вещи.
В.Е. - У каждого своя ниша. Бога можно
найти везде: и в любви, и в постели.
Просто надо сделать несколько шагов, которые человек не делает
от лености сознания, от вялости души. Мы и впадаем в непросветленное
состояние. А путь к свету требует движения.
Б.Г. - Для России можно было бы предложить
рецепт, как выйти из многовекового тупика, исправить
все в течение десяти - пятнадцати
лет или даже раньше. Первое - полюбить женщин и соответственно
дать женщинам полюбить мужчин. Второе - научиться доверять женщинам
и соотносить то, что думаешь сам, с тем, что рекомендует тебе
мудрая женщина. К сожалению, тот и другой шаг для России - из
области фантастики.
В.Е. - Особенно неосуществимо второе твое предложение. С доверием
у нас очень сложно. Запад реагирует
на появление русских своеобразно: "Господи,
такие они подозрительные". (Собеседники
хохочут.) Подозрительность воспитывалась, прививалась. Когда
на улице у тебя спрашивают: "Сколько
времени?" - так и ждешь: либо снимут часы, либо огреют по
голове.
- Борису потруднее приходится: он все время на людах. Толпа может
быть агрессивна, но Гребенщиков, наверное, знает тайну, как покорять публику.
Какое общение с публикой для вас идеально?
Б.Г. - Как и в отношении с женщиной - равноправное.
- То есть она должна переживать те же чувства?
Б.Г. - Если женщина равноправна с мужчиной, это не предполагает у нее
наличия того, что есть у мужчины. Они дополняют друг друга.
- А были ли на ваших концертах моменты,
когда вам что-то угрожало или хотя бы ощущение опасности?
Б.Г. - Нет. Человек получает извне то, что он имеет внутри. Если человек
не агрессивный, он не может нарваться на агрессию. Если случаются
исключения, значит, что-то подобное у него внутри есть. Или отголосок
былого злого поступка.
В.Е.
- Кстати, в Евангелии Христос говорит о том, что внешнее зло,
о котором обычно рассуждают, не есть зло. Зло
внутри. Именно в России не усвоен этот урок Христа. У нас всегда
кто-то виноват: то ли евреи, то ли поляки, то ли немцы.
Б.Г. - То ли правительство.
В.Е. - Ельцин или кто-то другой. Поразительно, мы сразу впадаем в агрессию,
мы всегда должны найти врага, и тогда мы очищаемся, но это не
очищение, а обман. Захламление собственного дома всеми комплексами,
всеми гадостями.
Жизнь с идиотом
Б.Г. - Я сегодня много
цитирую - не могу остановиться. Вспомню святого Антония, который
молился за бесов, искушавших его. Вспомню тибетских лам, которые
молились за уничтожавших их китайцев.
- Прости врага твоего?
Б.Г. - Пойми врага: он действует так потому, что ты его к этому вынудил.
Если бы в России все были честные, кристальные, замечательные
и только в правительстве все воры и преступники! Но такая ситуация
нереальна. Такого быть не может. Правительство может состоять
из своры преступников только в том случае, если подавляющее большинство
населения поголовно - преступники. Ведь правительство - плоть
от плоти, кровь от крови народа. Не могу не припомнить повесть
известного писателя Виктора Ерофеева "Жизнь с идиотом".
Это лесть, но это правда.
В.Е. - В России до сих
пор считают: мы стали плохими, потому что у нас был социализм,
а потом коммунизм. А на самом деле мы были настолько плохие,
что позволили себе и социализм, и коммунизм. Мы все время думаем,
будто кто-то нас сделал плохими. А мы по дурной привычке согласились
добровольно жить семьдесят лет при социализме. И притерпелись.
И сломалось внутреннее напряжение. Борис, ты льстишь мне, ссылаясь
на "Жизнь с идиотом".
Б.Г. - Не льщу, не льщу - на самом деле ты очень точно все описал,
гораздо точнее, чем я думал, что такое возможно.
В.Е. - Самой большой ошибкой сейчас было бы объявить,
что нужно в очередной раз спасать Россию. Спасать надо самих себя.
И тогда Россия может превратиться в нормальную цивилизацию, в
которой можно будет приятно и хорошо жить. Требовать от цивилизации
быть суперцивилизацией нереально. Но от себя многое можно потребовать.
Упаси Господь быть оптимистом
- Два талантливых человека думают о самоочищении.
А там, на улице, происходят жуткие вещи. Как же тут оставаться
оптимистом?
Б.Г. - Зачем быть оптимистом?
Упаси Господь. Оптимизм - это опасная профессия. Я бы сказал,
что оптимизм - это болезнь.
В.Е. - Как и глупость.
Б.Г. - Я думаю: оптимизм - это как болезнь глупости. Впрочем, как и
пессимизм.
В.Е. - Это те категории, которые мы в себе никак не можем преодолеть.
- Есть ли на земле место, которое произвело сильное
впечатление на вас обоих?
В.Е. - В Америке есть одно райское место -Эсален,
где Генри Миллер жил последнее время. Это ровно на половине дороги
между Сан-Франциско и Лос-Анджелесом. На этом куске земли живут
люди, которые, грубо говоря, занимаются оккультными науками.
Б.Г. - Точнее - духовной практикой.
В.Е. - Это вроде колонии, где живут люди со всего света.
Б.Г. - Такой большой пионерский лагерь.
В.Е. - Единственное место, где в бассейне плавают
все нагишом. Но не это самое примечательное. Там сошлись три воды:
Тихий океан, река и ванны на воде, текущей с гор.
Все это создает удивительную энергию. Спишь как в детстве, глубоко
и чисто.
Б.Г. - У меня была классная история,
связанная с Эсаленом. Когда я вернулся в Лос-Анджелес, меня встречала
известная читателям "МК" девушка Джоан Стингрей. Я смотрю
- она в большой задумчивости. Спрашиваю: "В чем дело?"
Она говорит: "Вчера я сказала своей сестре, что встречаю
Бориса, он едет к нам из Эсалена. Сестра испугалась: "Да
ну? Главное - ни в коем случае не подходи к нему близко и не целуй
его - у них там в Эсалене такое происходит, такое... Близко не
подходи - вдруг заразишься!"
В.Е.
- Вот такая дикая репутация у Эсалена. Тамошний институт организовался
во время движения хиппи. Туда приезжают замечательные музыканты.
Там были "Beatles", туда ездил Боб Дилан. С другой стороны,
это такая странная организация, которая пугает американский establishment.
Они ведь сейчас с ума сошли на политической корректности. А Эсален
- место отвязное: Это частное владение, а потому наложен запрет
на присутствие политиков. Я стремлюсь туда, чтобы зарядиться вот этой
энергией. Сначала, конечно, я испытал шок - ходят все голые... Актрисы Голливуда
- и тоже голые. В общем, соблазнов полно. В океане киты фонтанчики
выпускают.
- Голые обитатели не стесняются, если фигура подвела?
В.Е. - Они обо всем забывают. Последний раз меня
потряс голый гермафродит. Я так и не понял - мужчина это или женщина.
Б.Г. - Теоретически это
неплохое место для пополнения образования русских мужчин и женщин
тоже. Поочередно их пропускать через эту обитель, чтобы они поняли
наконец, что женщина - это не то, что нужно украсть, убить, схватить,
использовать, а человек.
В.Е. - В Ялте меня поразило: этот город - какой-то
сексуальный рынок. Там женщина - это телка. Только и слышишь:
"Вот идут две тёлки". "Тёлка, тёлки". Эсален
- полная противоположность. Туда приезжали из нашего Союза писателей.
Так они все время сидели в трусах, зажавшись. Содрать с них трусы
было невозможно. Советская закомплексованность неистребима - неумение
загорать, неумение видеть голую женщину и еще множество неумений.
- Борис Гребенщиков в Эсалене давал концерт или ездил зарядиться энергией?
Б.Г. - Я занимался шаманскими
плясками целых два года. Играл вместе с шаманами, моими друзьями.
Они из Нью-Йорка, но воспитаны школой мексиканских индейцев. Я
пальцами бил в барабан. Наша хорошая подруга Катарина Ров ведет
семинар - занимается исцелением людей, исправлением искривленных
энергий через шаманские танцы.
В.Е. - Я шаманов не видел,
но меня поразил потрясающий мужик из Нигерии, теперь он живет
в Нью-Йорке. У него есть свой оркестр.
Б.Г. - С кем я играл в шаманские игры - его ученики.
В.Е. - В Эсалене лучшие
специалисты по массажу в мире. В ваннах над океаном - терраса,
где делают массаж. Стоит дорого: 60 долларов.
- А работавший там Гребенщиков тоже платил?
Б.Г. - Я был как свой.
Подходили люди и сами предлагали. Однажды подошел негр и говорит:
"Пойдем, я тебе массаж сделаю". Сначала, естественно,
подозрение. Мне показалось, что он делал мне массаж минут
40, а прошло 3 часа с чем-то. Я попал в
какие-то воспоминания о неизвестных своих жизнях.
В.Е.
- Мы закисли в своей культуре. Наверно, кому-то это покажется
снобизмом, а на самом деле эти поездки - единственное средство
выживания. Если бы я был в нутряной нашей культуре, я уже задрыгался
бы. У меня, наверно, начались бы судороги от того, что обо мне пишут
критики в течение многих лет. Ничего, кроме
гадостей. Приезжаю в Лондон, где вышла книга "Пингвин"
с вещами моих современников, которую я подготовил,
и вокруг говорят: "У русских есть новая проза. Как хорошо".
В "Sunday Observer"
вижу свой портрет на полстраницы. И не потому, что я собой что-то
представляю, просто радостно, что
там замечают нашу литературу. Сознаюсь, очень приятна эта энергия
поощрения и любви.
- Борис Гребенщиков не может пожаловаться
на нашу музыкальную критику. Ему всегда воздавали должное.
Б.Г.
- Да, пишут хорошее. Но не покидает чувство, что здесь находишься
в своего рода зверинце: здесь - Россия, а там весь враждебный мир.
Мы так были воспитаны, и 90 процентов в России живут в убеждении,
что за границей нет ничего хорошего.
Заграница - манящая, привлекательная, но страшная. А на самом
деле у "чужих" в отношениях между людьми больше человечности,
тебе скорее помогут незнакомые люди.
В.Е.
- Мы ехали со студентами по Германии на машине в ливень. Вдруг
впереди остановилась машина. Видно, не могла завестись. Все наши ребята
выскочили помочь, залезли
под капот, но не справились с поломкой и откатили машину
в безопасное место. Не испугались грязи. Помогли.
Как спасти Россию
В.Е.
- Не надо спасать Россию. Люди сами себя должны накормить...
Б.Г. - ... чтобы почувствовать себя людьми.
В.Е. - В том же Эсалене я встретил русского
мальчика из Твери. О! Это совсем другой человек - от него идет
сияние. Он пробыл там полгода и уже светится. Русские монахи в
Финляндии, в Новом Валааме - от них тоже свет идёт. Их просветила
размеренная жизнь, углубленное чтение...
Б.Г.
- Я ничего плохого не скажу про русские монастыри, но все время
такое ощущение, что они словно в осаде. Монахи смотрят на всех приходящих
как на людей, которые пришли с подозрительными целями - навредить.
- Газеты полны сообщений о грабежах, воруют великие ценности из
галерей и музеев.
В.Е. - Это только часть общей проблемы.
В России никогда не было четкого и определенного представления
о собственности. Самыми распространенными словами всегда у нас
были "дай" и "возьми". Даже слово "дача" и то как "подачка". В России
воровство - даже не воровство, а естественный передел чужого имущества.
Б.Г. - Воровство как форма жизни.
В.Е. - Розанов, то ли с иронией, то ли по широте русской души, гениально
сказал: "Посмотришь на русского человека острым глазком,
посмотрит он на тебя острым глазком, и ничего не надо, вот чего
нельзя с иностранцем". (Собеседники по-русски свободно заржали.)
- Вы так заразительно хохочете...
А не вспомнить ли вам что-то веселенькое
из вашего опыта? Вот Гребенщиков постоянно улыбается.
Б.Г. - Наверно, потому, что я не всегда
вижу смешное и улыбаюсь сам себе на случай, если я чего-то смешного
не доглядел. Но взять и вспомнить про смешное специально - не
выходит.
- А в кино вам сниматься не предлагали?
Б.Г. -Да я на это никогда не пойду. Я не хочу видеть себя
на экране. Моя роль - писать песни. Это я умею, и что у меня,
кажется, получается.
- Есть новые сочинения?
Б.Г. - Мы только что записали первую пластинку, которая и в Лондоне,
и в Нью-Йорке, и в России воспринимается
одинаково. Это песня "Навигатор". Она прозвучит на ТВ в сентябре.
- Не процитируете ли хотя бы несколько слов из песни?
Б.Г. - Нет, я так не умею. Песня - живое существо.
- Поэты любят, чтобы их стихи знали наизусть.
Б.Г. - Я не поэт. Я человек, очень хорошо относящийся к жизни. Я не
концептуализирую, но жизнь делает
мне иногда подарки, поэтому у меня пишутся песни. Серафим Саровский,
когда его спросили: "Откуда же Вы, батюшка, знаете всю правду
про всех людей и даете советы?",
ответил: "Я не знаю, просто я говорю первое, что мне Господь
на язык положит. Главное, не думать". И в индийской традиции,
и в китайской то же самое: есть возможность сказать правду, которую
ты все время слышишь, но мысли твои, как шум мотора, заглушают ее.
- Поэт об этом сказал: "Стихи не пишутся, случаются". Как
же тогда оценивать творчество концептуалистов?
В.Е. - В творчестве есть два принципа.
Об одном сказал Борис, и он мне очень близок. А есть другой, когда
используешь слова, как лопату:
копаешь, копаешь и достигаешь какого-то сомнительного,
результата. Так в литературе, кино...
И далее Ерофеева повело в какую-то
философскую тягомотину, и я сказала, что моему читателю такое
не вынести. Гребенщиков заметил: "Эту свою фразу обязательно
оставьте".
В.Е. - Розанов своего читателя не подкупал сладкоречием,
а начинал ругаться: "Пошел ты к черту!" По-моему, без
этого "к черту" ничего путного не получится.
- В таких уютных апартаментах,
как в башне из слоновой кости, вы можете бесконечно философствовать.
Кажется, жизнь здесь вас не достает своими граблями?
Б.Г. - Почему же только философствовать?
Можно напиться и песни петь... Опять
же - быт является прямым отражением человека, который живет в нем.
Домашние животные
- Борис, а в вашем доме есть любимые животные?
Б.Г.
- Есть. Дети. От семи до шестнадцати. У старшей дочки уже кавалер.
- На ваш взгляд, нынешние
кавалеры так же ухаживают за девочками, как вы когда-то?
Б.Г.
- Как я ухаживал, уже не помню. Дочкин кавалер работает в моей
собственной группе барабанщиком. Ему лет 25.
Наступила кофейная пауза.
И между прочим Виктор Ерофеев рассказал про своего попугая Кафку.
В.Е. - Он у нас дитя путча 1991 года.
Он тогда родился, не предполагая, что наступит такое. До сих пор
Кафка подергивается. Судорогами исходит - тяжелое детство. Он у нас не
говорит, и слава Богу. Я думаю, это форма насилия, чтобы птица
говорила на чужом языке. На попугайском
Кафка очень словоохотливый, поет, знает себе цену. Сегодня к нам
приходила собака попугать Кафку.
Он достойно оборонялся: поднимал крылья, как орел, и сам пугал
собаку. Очень вдумчиво смотрел на незнакомку.
- У него нет желания завести подружку?
В.Е. - Мы ждем, а он еще нам не доложил. Один раз он ночевал в одной
клетке с волнистым попугаем и страшно переживал, что его пространство
оккупирует кто-то. Коммунистическая уплотниловка даже попугая пугает.
По этому эпизоду можно сказать, что когда-то большевики были не
правы, они нарушали биологические ритмы человека.
Какого цвета жеребец?
Кофе допит, сигареты докурены. Припомнились
молодежные дискуссии о песенном жанре. Верный себе
Борис Гребенщиков пересказал притчу восточного мудреца Джуан Цзы.
Б.Г.
- Когда императору нужен был очень хороший конь-скакун, то послали
за каким-то мастером, живущим в провинции. Говорили,
что он нашел для этого пегую кобылу. Приводят коня - и все ахнули:
"Как же так? Это не пегая кобыла, а черный жеребец..." И только
один знаток заметил: "Его прислал настоящий мастер: он не
смотрит на внешние признаки: кобыла, жеребец, черный, пегий -
он видит суть". И на самом деле, конь оказался самым лучшим.
Так и в творчестве. Люди воспринимают не стиль писателя или композитора,
не слова, не ноты, а энергию, чтобы потом выразить себя. Очень
давно кто-то изрек, что гении не начинают, а заканчивают эпизод культуры.
В этом смысле Владимир Высоцкий послужил определяющим фактором
в кончине Советского Союза. Высоцкий закончил культуру Советского
Союза.
- Его песни незаметно разрушали основы советского монстра.
Б.Г.
- Я не думаю, что Высоцкий ставил целью разрушать. Как очень хороший
актер и абсолютный гений песни, он формулировал то, что носилось
в воздухе.
- Но энергия, которую несли песни Высоцкого, несла разрушение.
Б.Г. - Это замечательно. Эта энергия носилась в воздухе, и он стал ее
рупором.
В.Е. - Гений - это рупор. Когда заканчиваешь
одну вещь, остается чувство, что ты весь кончился, больше ничего
не напишешь. И каждый раз начинаешь сначала.
Б.Г. - Напишешь песню, поешь ее и думаешь: "Вот умел я писать.
Теперь уж так не получится". И страшно - смогу ли еще.
Затем мы заспорили о Лермонтове, о кочующих сюжетах.
В.Е. - Вся литература - один кочующий сюжет.
- Любви и ненависти?
В.Е. - Без ненависти. Где появляется ненависть,
там кончается творчество.
Б.Г. - Говоря о плохих писателях, плохих
музыкантах или о плохих астрологах - о ком угодно, - я говорю
вполне осознанно: надо думать, что
все плохие сочинения написали люди - мужчины и женщины, - у которых
друг с другом не получается. Если человек обделил себя в отношении
с человеком противоположного пола,
то у него никогда ничего не получится в области любого творчества.
Только находясь в гармонии с окружающей жизнью, человек может
по-настоящему воспринимать то, что в этой жизни происходит. Тогда
Вселенная нормально через него будет работать. Фундамент
всего - гармоничные отношения между женским и мужским. Повторюсь, в чем
в России огромная беда. И не только в России - в Америке тоже
самое.
В.Е. - Очень больная в этом смысле страна.
- Виктор, ты сказал, что сборник "Пингвин" хорошо был встречен
в Англии. А там знают современную русскую прозу?
В.Е. - На Западе знают русскую прозу на уровне "Доктора Живаго"
и Солженицына. И еще знают Евтушенко.
Все это, конечно, достойные писатели. Я договорился с главным
директором "Пингвина" представить современную русскую прозу. Для них
это было откровением.
Они прочитали и сказали: "Да ваша проза лучше, чем у нас". (Хохочет.)
Я собрал сборник произведений от Шаламова
до самых молодых. Написал предисловие "Цветы зла",
поскольку русская проза советского
периода в основном занималась проблемой социального зла. Наша
"черная" проза испугала тамошнюю публику,
потому что она затронула биологическую сферу, ушла от социальных
проблем. И тем самым заполнила какую-то новую читательскую нишу.
Случалось, эта проза вызывала дикую реакцию у наших критиков и
у читателя. Он привык считать: если вода из крана не так течет,
надо вызвать слесаря. А здесь, в новой прозе, внутренняя
течь, о которой читатель не знал ничего, поэтому он считает: такая
литература - это конец гуманизма и человечества. Она полна обид
и несчастий. "Что это такое - "цветы зла"? - возмущается наш читатель.
- Почему нет ничего светлого, одна чернуха?"
Б.Г. (Голос его тих, как-то трудно
представить такого Б.Г. властителем присмиревшего зала.)
- Я читаю Довлатова и Венедикта Ерофеева на
английском и вижу: они не уступают западным писателям.
В.Е. - Запад нас обычно жалеет, словно
мы какие-то несчастные, оккупированные кем-то. И будто мы ждем,
чтобы освобождение пришло с Запада. Они совершенно не понимают:
мы не Европа - мы просто другие. Мы сидим как
бы сразу на двух стульях - Запада и Востока.
Б.Г. - Знаешь, что надо сделать? Надо сколотить в конце концов себе
собственный стул. Меня порадовало - мы сейчас записали в Лондоне
русский альбом. Он одинаково хорошо слушается и там, и здесь.
В.Е. - Мартин де Кюстин,
французский путешественник XIX века, как-то заметил в письме:
"Беда России не в том, что она подражает Западу, а в том,
что она подражает плохо". А ведь в энергии следования лучшему
можно прийти к своему собственному.
Я вспоминаю, как мы ставили со Шнитке нашу оперу "Жизнь с
идиотом" в Амстердаме. Голландцы
во главе с королевой пришли, чтобы вежливо поаплодировать русским,
отдать должное знаменитым Шнитке, Ростроповичу, Кабакову. Команда
была сильная. И когда они вдруг поняли,
что русские могут сказать такое, о чем они не знают, это вызвало
переполох. Они от нас ждут только жалоб - как нам плохо.
- В "Жизни с идиотом" их потрясла музыка или сюжет?
В.Е. - Я думаю, что Шнитке может
замечательно импровизировать все что угодно - от Востока до Запада,
оставаясь самобытным и самостоятельным. И надеюсь, моя проза имеет
связь и с Достоевским, и с Бодлером, и с Флобером.
Россия на этом и стояла - она собирала и потом делала что-то свое.
Поскольку наши собеседники познакомились
на даче принятия партийных решений, они тоже придумали некое
совместное действие, но пока держат его в секрете.
Надеемся, мастера нас не разочаруют.
Наталья ДАРДЫКИНА